ись над столом, глубоко -- "Я должен с нею связаться" -- я пытался стрельнуть в нее радостным взглядом сексуальным взглядом на который она так и не догадалась поднять голову или уви..
Джек Керуак (Jack Kerouac)
«Подземные»
Он сидел перед зеркалом у входа в магазин на Риджент-сэркус и разглядывал себя с таким блаженным самодовольством, какое мне случалось наблюдать только на собраниях приходского совета...
Джером Клапка (Jerome Klapka)
«О суете и тщеславии»
Сам же д'Артез утверждал, что это вопрос второстепенный. В интервью по случаю своего пятидесятилетия он выразился следующим образом:..
Ганс Эрих Носсак (Hans Erich Nossack)
«Дело д'Артеза»
Смотрите также:
Александр Куранов. Франц Кафка
Павел Воронков. В отчаянии. Жизнь Франца Кафки
Франц Кафка-Густав Яноух, Из разговоров Густава Яноуха с Францем Кафкой
Алексей Зверев. Книга на завтра. Франц Кафка. Дневники
Иван Толстой, Аннотация к книге Геральда Салфеллнера Франц Кафка и Прага
Метаметафора в творчестве Франца Кафки
Исследование концептуальных метафор на примере новелл Франца Кафки
Вы читаете «Старинная запись», страница 1 (прочитано 0%)
«Америка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Замок», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Процесс», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Die Verwandlung», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«В поселении осужденных», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Искусство голодания», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Нора», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Приговор», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Сельский врач», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Боюсь, что в обороне нашего отечества многое упущено. До сей поры мы об
этом не думали, каждый был занят своим делом, однако последние события
вселяют в нас тревогу. Я держу сапожную мастерскую на площади перед дворцом.
Едва я спозаранок открываю лавку, как вижу, что входы во все прилегающие
улицы заняты вооруженными воинами. Но это не наши солдаты, а, должно быть,
кочевники с севера. Каким-то непостижимым образом они достигли столицы, хоть
она и стоит далеко от рубежей. Так или иначе, они здесь; и сдается мне,
число их с каждым днем растет.
Верные своему обычаю, они располагаются под открытым небом, домами же
гнушаются. Единственное их занятие - оттачивать мечи, заострять стрелы и
объезжать коней. Эту тихую площадь, которую мы от века содержим с боязливым
попечением, они поистине превратили в конюшню. Мы иногда еще выбегаем из
своих лавок, чтобы убрать самую омерзительную грязь, но раз от разу все
реже; ведь наши труды пропадают даром, и мы рискуем попасть под копыта
полудиких лошадей или под удары плети.
Говорить с кочевниками невозможно. Нашего языка они не знают, а своего
у них как будто и нет. Между собой они объясняются, как галки. Все время
доносится к нам их галочий грай. Наш уклад, наши установления им столь же
непонятны, как и безразличны. Поэтому они даже знаки отказываются понимать.
Хоть челюсть себе свихни, хоть выверни руки в суставах, они тебя не поняли и
ни за что не поймут. Зато они горазды гримасничать, вращать глазными белками
и брызгать слюной - однако это не значит, что они хотят что-то сказать вам
или даже испугать; это их естество. Что ни понадобится - берут. И не то
чтобы применяли насилие. Нет, мы сами отходим в сторонку и все им оставляем.
Моими запасами они тоже поживились, отобрав, что получше. Но я не
вправе роптать, когда вижу, каково приходится хозяину мясной, что напротив,
через площадь. Едва он привозит товар, как кочевники рвут его из рук и
дочиста пожирают. Кони их тоже лопают мясо: я часто вижу, как всадник
растянулся на земле рядом со своим скакуном и оба насыщаются одним и тем же
куском, каждый со своего конца. Наш мясник так напуган, что не решается
закрыть торговлю. И мы собираем деньги, чтобы его поддержать. Если
кочевников не кормить мясом, одному Богу известно, что они натворят;
впрочем, одному Богу известно, что они натворят, хоть и корми их что ни день
мясом.
Наконец мясник надумал избавиться хотя бы от убоя скотины. Как-то утром
он привел живого быка. И закаялся вперед это делать. Добрый час пролежал я
ничком на полу в самом дальнем углу мастерской. Набросил на себя все
носильное платье, все одеяла и подушки, лишь бы не слышать рева несчастного
животного: кочевники, накинувшись со всех сторон, зубами рвали живое мясо.
Все давно утихло, когда я отважился выйти на площадь; словно бражники вокруг
винной бочки, полегли они без сил вокруг останков быка.
Должно быть, в этот же день в дворцовом окне привиделась мне особа
нашего государя; он никогда не появляется в парадных покоях, предпочитая
укромные комнаты, выходящие в сад; на сей же раз он стоял у окна - или так
мне показалось - и, понуря голову, наблюдал это гульбище перед дворцом.
Что же дальше? - спрашиваем мы себя. Долго ли нам еще терпеть эту
тягость и муку? Дворец приманил к нам кочевников, но он не в силах их
прогнать. Ворота за семью запорами; караул, что раньше на разводах проходил
торжественным маршем туда и обратно, ныне прячется за решетчатыми окнами.
Нам, ремесленникам и торговцам, доверено спасение отечества; но такая задача
нам вовсе не по плечу, да мы никогда и не хвалились, что готовы за нее
взяться. Это чистейшее недоразумение; и мы от него гибнем.
Страницы: (1) : 1
Тем временем:
... Он проваливался в сонное забытье и подумал, что его не
вызовут на допрос по крайней мере дня три или четыре. Сняв пенсне, он
положил его на пол, улыбнулся и закрыл глаза. Ему было тепло и удивительно
покойно, первый раз за многие месяцы он засыпал без страха перед снами.
Когда надзиратель, не входя в камеру, выключил свет и заглянул в очко,
Рубашов, бывший Народный Комиссар, спал, повернувшись спиной к стене и
положив голову на левую руку, - рука окостенело вытянулась над полом, и
только безвольно опущенная ладонь слегка подергивалась.
2
А за час до этого, когда два работника Народного Комиссариата
внутренних дел стучались к Рубашову, чтобы арестовать его, ему снилось, что
его арестовывают.
Стук стал громче, и Рубашов напрягся, стараясь прогнать привычный сон.
Он умел выдираться из ночных кошмаров, потому что сон о его первом аресте
возвращался к нему с неизменным постоянством и раскручивался с неумолимостью
часовой пружины. Иногда яростным усилием воли он останавливал ход часов, но
сейчас из этого ничего не вышло: в последние недели он очень устал, и теперь
его тело покрывала испарина, сон душил его, он дышал с трудом, а часы все
стучали, и сновидение длилось.
Ему снилось, как обычно, что в дверь барабанят и что на лестнице стоят
три человека, которые собираются его арестовать. Он ясно видел их сквозь
запертую дверь - и слышал сотрясающий стены грохот. На них была новая, с
иголочки, форма - мундиры преторианцев Третьей империи, а околыши фуражек и
нарукавные нашивки украшала эмблема молодой Диктатуры - хищный паукообразный
крест; в руках они держали огромные пистолеты, а их сапоги, ремни и портупеи
удушающе пахли свежей кожей. И вот они уже здесь, в его комнате: двое
долговязых крестьянских парней с рыбьими глазами и приземистый толстяк. Они
стояли у изголовья кровати, он чувствовал на лице их учащенное дыхание и
слышал астматическую одышку толстяка, необычайно громкую в притихшей
квартире. Внезапно на одном из верхних этажей кто-то спустил воду в уборной,
и трубы заполнились клокочущим гулом...
