лице Мон-Сени, возвращаясь в гостиницу на Монмартре, в гостиницу "Рома", например, или в "Альсина", или в "Террас" на улице Клиньянкур, - и сохранившиеся у меня мим..
Патрик Модиано (Patrick Modiano)
«Дора Брюдер»
.. В общем, было бы чтиво, а какое - неважно. Перетекавшая туда-сюда через кофейню студенческая братия то и дело оставляла ей что-нибудь почитать, и она трескала кни..
Харуки Мураками (Haruki Murakami)
«Охота на овец»
роскошный кавалерийский мундир, даже в самые сильные холода спал на снегу под повозкой, чтобы не тревожить свою русскую борзую, находившуюся внутри с целым выводком щенков, в раз..
Милорад Павич (Milorad Pavic)
«Последняя любовь в Константинополе»
Смотрите также:
Алексей Зверев. Книга на завтра. Франц Кафка. Дневники
Александр Куранов. Франц Кафка
Дмитрий Травин. Франц Кафка. Исследование одной смерти
Павел Воронков. В отчаянии. Жизнь Франца Кафки
Франц Кафка-Густав Яноух, Из разговоров Густава Яноуха с Францем Кафкой
Исследование концептуальных метафор на примере новелл Франца Кафки
Метаметафора в творчестве Франца Кафки
Вы читаете «Тоска», страница 1 (прочитано 0%)
«Америка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Замок», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Процесс», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Die Verwandlung», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«В поселении осужденных», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Искусство голодания», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Нора», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Приговор», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Сельский врач», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Когда мне стало совсем уж невмоготу - это случилось в ноябрьские
сумерки - и я, как по беговой дорожке, бегал по ковровой дорожке у себя в
комнате туда и обратно, туда и обратно и, увидя в окно освещенную улицу,
пугался, поворачивал назад и обретал в глубине зеркала на другом конце
комнаты новую цель и кричал только для того, чтобы услышать крик, хоть и
знал, что на него ничто не откликнется и ничто его не ослабит, что он
возникнет и ничто его не удержит и он не кончится, даже когда замолкнет, - и
тут вдруг прямо в стене открылась дверь, открылась очень поспешно, потому
что надо было спешить, и даже извозчичьи лошади на улице, заржав, взвились
на дыбы, как обезумевшие в бою кони.
Из совсем темного коридора, в котором еще не зажигали лампы, возник,
словно маленькое привидение, ребенок и встал на цыпочки на чуть заметно
качающейся половице. Сумеречный свет в комнате ослепил его, он уже хотел
закрыть лицо руками, но неожиданно успокоился, взглянув на окно, за которым
темнота поборола наконец высоко поднявшуюся светлую дымку от уличных
фонарей. Касаясь правым локтем стены, ребенок стоял в открытой двери на
сквозняке, и ветер овевал его ноги, шею, виски.
Я покосился на него, потом сказал: "Добрый день" - и взял с экрана
перед печкой пиджак, потому что не хотел стоять здесь так, полуодетым. На
миг я открыл рот, чтобы выдохнуть волнение. Во рту был плохой вкус, у меня
дрожали ресницы, короче говоря, недоставало только этого давно, впрочем,
предвиденного посещения.
Ребенок все еще стоял у стены, на том же месте, он касался правой
ладонью стены и, разрумянившись от удовольствия, тер кончиками пальцев
шершавую оштукатуренную стену. Я спросил:
- Вы действительно пришли ко мне? Это не ошибка? В таком большом доме
ошибка всегда возможна. Я такой-то, живу на четвертом этаже. Так как же, вы
хотите видеть именно меня?
- Спокойно, спокойно, - небрежно сказал ребенок, - все правильно.
- Тогда входите в комнату, я хотел бы закрыть дверь.
- Я уже закрыл дверь. Не утруждайте себя. Вообще успокойтесь.
- Какой же это труд? Но в коридоре много жильцов, и я, разумеется, со
всеми знаком; большинство сейчас как раз возвращается со службы; если они
услышат в комнате разговор, они просто сочтут себя вправе открыть дверь и
посмотреть, что здесь происходит. Тут ничего не поделаешь. Трудовой день
кончился; они на время свободны, не станут же они со мной считаться! Да вы и
сами это знаете. Дайте я закрою дверь.
- Ну и что же? Что это вы, право? По мне, пусть хоть весь дом приходит.
А потом, повторяю: я уже закрыл дверь; вы думаете, только вы умеете
закрывать дверь? Я даже запер ее на ключ.
- Тогда все в порядке. Больше мне ничего не требуется. На ключ можно
было даже не запирать.
Тем временем:
... Мать - женщина образованная, сторонница
фабианства в политике, взращенная на традициях Возрождения в искусстве,
столь пышно расцветших в середине прошлого века [имеется в виду группа
английских поэтов и художников "Прерафаэлитское братство"]. В кругу
художников и просвещенных социалистов Констанция и ее сестра Хильда
воспитывались, можно сказать, в современнейшей эстетической атмосфере, без
мещанских условностей и предрассудков. Девочек возили в Париж, Флоренцию,
Рим - надышаться подлинным искусством; в Гаагу и Берлин - на съезды
социалистов; на каких только языках там не произносились речи! Но это
отнюдь не смущало присутствующих.
Итак, сызмальства окунувшись в сферы высокого искусства и теории
справедливого жизнеустройства, девочки ничуть не тушевались, чувствовали
себя в родной стихии. Столичный лоск в них прекрасно уживался с
ограниченностью провинциалок; И как хорошо сочеталось их простодушное
суждение о мировом искусстве с высокими идеалами справедливого общества!
Лет пятнадцати их послали в Дрезден. Там, помимо всего прочего, им
предстояло приобщиться к миру музыки. Время они провели замечательно. Жили
в студенческой среде. Жарко спорили с юношами о философии, общественной
жизни, искусстве и ни в чем не уступали сильному полу, пожалуй, даже
превосходили: как-никак они - женщины! Ходили в походы по лесам, и у
ладных спутников непременно оказывались гитары. Сколько песен они
перепели, наслаждаясь свободой. Свобода! Какое великое слово! Перед ними
распахнут весь мир, их привечают предрассветные леса, рядом - здоровые
молодые парни. Делай что хочешь, говори (это еще важнее!) что хочешь! Ведь
разговоры, страстные споры, обмен мнениями - главное! А любовь - нечто
второстепенное.
К восемнадцати годам и Хильда, и Констанция уже познали мужчин. Конечно
же, их спутники, с которыми они так неистово спорили, так ладно пели,
ночевали под раскидистыми деревьями, добивались близости с девушками. И
те, поколебавшись, уступили. Ведь о половой жизни столько говорят...
